ნიკალაი გუმილიოვი - გზაარეული ტრამვაი

#თარგმანები

Dato lomidze
დათო ლომიძე

აი, როგორ უნდა გინდოდეს მეგობრის გულის გახარება და რამსიშორეზე უნდა იყოს ბაჰა  მექსიკის საზღვრიდან, ნიკალა გუმილიოვის ეს შედევრი რომ თარგმნო

ნ. გუმილიოვი

გზაარეული ტრამვაი

მივუყვებოდი მე უცნობ ქუჩას, 
მესმოდა, ყვა-ყვას იძახდა ყვავი,  
სტვენა გრიალი ისმოდა ურჩად, 
ჩემწინ მიჰქრიოდა  ერთი ტრამვაი!

 როგორ ავახტი ბაქანს, რარიგი   
გამოცანაა ჩემთვისაც თავად,
ცეცხლოვან ბილიკს ტოვებდა იგი, 
დღისით- მზისითაც  გასაფანტავად.

  ბნელფრთა ბურუსად გაქროლდა ჩქარა, 
 დროის ფსკერს არვინ  იყო   გამგონი: 
 გამცილებელო, გეყოფათ, კმარა
 და შეაჩერეთ დროზე ვაგონი!

მორჩა.  კედელიც უკვე შევზნიქეთ, 
პალმის  რიგებიც გავვლეთ გრიალით, 
ნევაც, ნილოსიც, სენაც და იქეთ, 
სამივე ხიდი გადავიარეთ.     

.ფანჯრის ჩარჩოში გამოკრთა  მრთელი
მოხუცი,  გვტყორცნა  მზერა ნაცადი,
ღატაკი  იგი  ბეირუთელი, 
 რაც  მოკვდა, გადის  ეს წელიწადი.

სად ვარ?  რა ნელა,  თანაც  მღელვარედ
გული მიცემს  და  პასუხს ინდომებს:
 სადგურზე ბილეთს შეიძენ მალე, 
თუ გსურს,  ეწვიო სულის ინდოეთს

აბრაა…სისხლით ნაწერმა გამცრა, 
ამბობენ - მწვანე.   ცოდნა არ ამცდა,
კომბოსტოსა და ბრიუკის ნაცვლად, 
აქ  მოჭრილ თავებს ჰყიდიან კაცთა.

წითელპერანგა,  სახემსივანმა
ჯალათმა მომჭრა მეც  საუცბათოდ  
და თავი ჩემი  მან ბრაზიანმა, 
ნაპოხი ყუთის  ძირში ჩააგდო.

შესახვევში კი  ღობე მოძველო, 
სახლს სამფანჯრიანს  - რუხი  გაზონი.
აქ გამიჩერეთ გამცილებელო, 
აქ გამიჩერეთ  დროზე ვაგონი!

მაშენკა,   აქ ხომ  ცხოვრობდი, მღერდი, 
მე, შენს სასიძოს მიქსოვე ხალი, 
სადაა ის  ხმა, სხეული დღემდი,
ნუთუ  აღარა ხარ  უკვე ცოცხალი?.

როგორ ჩქამობდი შენს შუშაბანდში!
მქონდა პარიკი მე შეპუდრული, 
იმპერატრიცის მნახველად დავრჩი
 და ვეღარ შეგხვდი დაბრუნებული. 

მე ახლა მივხვდი: თავისუფლება 
 ჩვენი მიღმური შუქით ამეტებს,
 ხალხს და აჩრდილებს რომ ეუფლება, 
 ზოოლოგიურ ბაღში -  პლანეტებს.

და უცებ ქარი ნაცნობი, ტკბილი
ხიდიდან ისევ ზედ მომაწყდება
მხედარი,  რკინის თათმანი, წყვილი
ის წყვილი  წიხლი  მე არ ამცდება.

მართლმადიდებლურ  ურყევს სიმყარეს 
 სად  ისააკი  ასჭრია მშვიდი, 
ვილოცებ, ვიტყვი:-  ჯანმრთელად იყვეს
მაშენკა, მქონდეს მეც პანაშვიდი.

შენზე მარადის  მჭნუნვარებს  გული,   
სუნთქვა -  ჭირს, ყოფნა მტკივდება დღემდი,
მაშენკა,  ვხდები დაჯერებული, 
რომ მიყვარდი  და  სულ გიდარდებდი!

(თარგმანი ნინო დარბაისელისა)

Н . Гумилев

Заблудившийся трамвай

Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, — конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно

Сердце моё стучит в ответ:

«Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?»

Вывеска… кровью налитые буквы

Гласят — зеленная, — знаю, тут

Вместо капусты и вместо брюквы

Мёртвые головы продают.

В красной рубашке с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,

Я же с напудренною косой

Шёл представляться Императрице

И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий

И за мостом летит на меня,

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!

Заблудившийся трамвай

Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, — конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно

Сердце моё стучит в ответ:

«Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?»

Вывеска… кровью налитые буквы

Гласят — зеленая, — знаю, тут

Вместо капусты и вместо брюквы

Мёртвые головы продают.

В красной рубашке с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,

Я же с напудренною косой

Шёл представляться Императрице

И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий

И за мостом летит на меня,

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!

Заблудившийся трамвай

Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, — конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно

Сердце моё стучит в ответ:

«Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?»

Вывеска… кровью налитые буквы

Гласят — зеленная, — знаю, тут

Вместо капусты и вместо брюквы

Мёртвые головы продают.

В красной рубашке с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,

Я же с напудренною косой

Шёл представляться Императрице

И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий

И за мостом летит на меня,

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.

Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!